«Зарубежный коллекционер» приветствует всех, кто заглянул к нам на огонёк! Надеемся, что Вы найдёте у нас нужную и полезную для Вас информацию о коллекционных делах за рубежом и дома, в России. Заглядывайте почаще - всегда будем рады.
Искусство-антиквариат - Мастера

Норберт Биски: «Самое страшное – это равнодушие» (www.zeitkunstverlag.de)

Норберт Биски (Norbert Bisky) один из ведущих художников своего поколения.
С ним беседует Сабина Кюхлер (Sabine K?chler).

Сокращённый перевод

Кюхлер: Господин Биски, позвольте сразу же уйти от клише, с которым постоянно сталкиваешься, читая о Вас: «Картины Норберта Биски коллекционирует прежде всего и исключительно  наш министр иностранных дел Гуидо Вестервелле (Guido Westerwelle)». В общем-то здесь нет ничего такого, если учесть, что именно Вестервелле ценит произведения художника, который является сыном политика из PDS (Partei des Demokratischen Sozialismus – Партия демократического социализма. – Ред.) Лотара Биски (Lothar Bisky). Средства массовой информации и бульварная пресса любят такие пикантности. Наверное, и по той причине, что им кажется скучным изображать какого-нибудь художника лишь просто стоящим за мольбертом и рисующим. Вас это не раздражает?

Биски: Всё это истории десятилетней давности. Никто из тех, кто занимается моими картинами всерьёз, об этом не вспоминает. Вестервелле купил несколько картин на художественной ярмарке, когда он ещё не был министром иностранных дел. Здесь нет ничего необычного. Есть много людей, имеющих большие коллекции, в них очень много также моих картин. Эти люди не на виду и не хотят этого, потому что они не политики, Нет ничего необычного, что политики покупают картины. Правда, возникает проблема, когда они начинают использовать это обстоятельство в своих интересах. Но я думаю, что этот этап позади.

 

Кюхлер: Разрешите познакомиться с Вашим ателье. Вот это что такое? Над чем Вы работаете?

Биски: В настоящий момент я работаю над двумя полотнами, размерами 5 на 2,80 метра. Это очень тёмные картины. На них изображены различные сцены, разыгрывающиеся одновременно. Все они имеют дело с разрушением, насилием и стихийными бедствиями и являются отражением тех вещей, с которыми мы сталкиваемся каждый день. У меня есть стол на колесах, который я могу передвигать по всему ателье. Сейчас я работаю как раз над серией рисунков. Вместе с исландским писателем Бьярни Бьярнасоном (Bjarni Bjarnson) собираюсь иллюстрировать детскую книгу, чему  очень рад.

Кюхлер: Есть ли у Вас время, когда Вы не рисуете?
Биски: Конечно, есть. Я считаю это необходимо, чтобы разобраться в себе самом. Насколько важно для меня самого то, что я делаю? Между тем через какое-то время начинаю замечать, что у меня появилось беспокойство. И я знаю, что снова пришло время возвращаться в мастерскую и продолжать работу.

Кюхлер: Вы постоянно окружены картинами, связаны с рекламой, кино и телевидением. Мы живем в эпоху настоящего визуального буйства. Откуда вы черпаете мужество и силу, чтобы противопоставлять всему этому свои собственные картины?
 
Биски: Это принятое мною решение: я сейчас достаточно дерзок и доверяю себе. Да, нас сейчас заваливают картинами. Но большинство из них – мусор. Даже газетная бумага желтеет через 14 дней. Цифровых картин совсем нет, да, собственно, и не появятся они никогда. Художники пишут свои картины, которым дано прожить немного дольше. Если я сейчас рисую картину масляным  красками, то она продержится от 300 до 400 лет. Это то качество, к которому ещё должны приблизиться другие картины. Это делает живопись интересной.

Кюхлер:  Картины выразительнее, чем слова?

Биски: Я начал рисовать потому, что у меня появилось глубокое недоверие к словам. Решающим в этом для меня были крах ГДР, падение стены (берлинской. – Ред.) и объединение Германии. Мне было 19 лет. Многое из словесного мусора, окружавшего меня в детстве, оказалось ничего не стоящим. Что могло быть более материальным и действенным, если иметь в виду значительный отрезок времени? Так что я очень скоро оказался за мольбертом.

Кюхлер: Что обычно сразу же бросается в глаза любому человеку, знакомящемуся с Вашими картинами: Вы энергичны, динамичны и жизненны. Однако в последние годы Ваши картины стали заметно мрачнее. В ранних произведениях преобладают светлые тона, светящийся желтый цвет, его различные оттенки, сияющая голубизна. «Картины, обмытые Lenor(ом)  (средство для стирки, придающие белью, согласно рекламе, свежесть и нежность. – Ред.)», – так Вы их назвали сами. И вдруг теперь всё потемнело. Сюжеты приобретают катастрофический иногда почти апокалиптический характер. С чего началось это потемнение, Когда Вы открыли для себя в чёрной краске средство выражения?

Биски: Всё очень просто. Когда что-то делаешь на протяжении нескольких лет, то однажды исчерпываешь себя. Некоторые художники нашли свою манеру письма и используют её в промышленных интересах. Они нанимают тридцать ассистентов и заставляют их рисовать свои картины где-нибудь на задворках в Пекине. Я очень рано решил, что это не для меня. Меня волнует, когда я могу прийти в мастерскую, всё опрокинуть и начать полностью заново. Разумеется, и в моей жизни происходят вещи, заставляющие меня изменять свой взгляд на мир. Теперь я меняю картины, просто используя другие краски, и делая противоположное тому, что я делал всё время до этого. 

Кюхлер: Вопрос дилетанта – сколько оттенков видит художник в чёрной краске?

Биски: Раньше ведь были специальные фабрики. Их работники могли различать до 40 оттенков чёрного цвета. Думаю, что мне это не под силу. Есть много разных смесей. Они могут придавать чёрному цвету теплый коричневатый оттенок. Есть черная краска цвета окиси железа, слоновой кости, синеватого оттенка. Если Вы ещё добавите немного ультрамарина, тогда получится цвет берлинского неба. Очень красивый чёрный цвет с глубокой синевой. Затем есть ещё чёрная ламповая краска, чернее которой уже нет ничего. 

Оригинал материала: Norbert Bisky: “Das Schlimmste ist die Gleichg?ltigkeit”

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Статистика
Количество просмотров материалов
2929599