«Зарубежный коллекционер» приветствует всех, кто заглянул к нам на огонёк! Надеемся, что Вы найдёте у нас нужную и полезную для Вас информацию о коллекционных делах за рубежом и дома, в России. Заглядывайте почаще - всегда будем рады.
Искусство-антиквариат - Разное

Похищенное искусство: Всё равно, что побывать на минном поле (www.art-magazin.de)

Мирья Розенау (Mirja Rosenau)

Сокращённый перевод
00-ullstein-bild-4 ar 1
Адольф Гитлер (Adolf Hitler) передаёт картину «Сокольничая» («Die Falknerin») австрийского художника Ганса Макарта (Hans Makart) в дар Герману Герингу (Hermann Goering) (Foto: Ullstein)
В связи с делом Гурлитта (Gurlitt) в центре внимания общественности вновь оказался очень чувствительный вопрос реституции. По оценкам, общее количество предметов искусства, экспроприированных национал-социалистами, составляет 16 миллионов единиц, в том числе, более 650000 шедевров. Разумеется, они утрачены не просто из-за войны - их систематически конфисковывали, крали, грабили владельцев, заставляли продавать или оказывали на них иное давление. Некоторые вещи оказывались в немецких музеях или на складе «Музея фюрера», строительство которого было запланировано в Линце, другие  - над рабочим столом Геринга или на стенах дома Гитлера, что-то ушло за границу, многое было сожжено.
Первым крупным этапом в деле реституции был доклад  Макса Штерна (Max Stern) о результатах поиска, подготовленный в 1952 году: то, что удалось найти,  было возвращено союзническими странами-победителями после Второй мировой войны. Были созданы так называемые «Центральные пункты сбора коллекций» («Central Collecting Points»), собиравшие и  проводившие инвентаризацию похищенного: в 1945-1951 годах благодаря им было возвращено  несколько сот тысяч предметов искусства. В тех случаях, когда установить прежних владельцев не удавалось, их передавали в доверительное управление администрациям стран, где они и находятся до сегодняшнего дня в государственных коллекциях. В Германии невостребованные предметы находились до 1962 года в руках «Администрации по доверительному управлению культурным достоянием» (ныне - «Федеральное ведомство централизованных служб и нерешенных вопросов с активами» - таким образом, считалось, что официальное возвращение похищенных вещей  было в основном завершено.
Второй этап реституции, начавшийся спустя десятилетия после появления доклада Штерна, связан с ещё одним выходом на её поле. Он был очень громким и получил широкую огласку в прессе: в 2004 году американский адвокат Эд Фаган (Ed Fagan) заявил, например, что вчинит немецкому государству иск не менее чем на 18 миллиардов долларов за 2000 похищенных произведений искусства, которые, по его мнению, Федеративная Республика умышленно утаивает. 
Детектив Клеменс Туссен (Clemens Toussaint),  занимающийся поисками в этой области, целый год расследовал историю с коллекцией Гудстиккера (Goudstikker), привлекая для этого внимание телевидения и развлекая наблюдателей методами, достойными какого-нибудь триллера с участием агентов: сотрудник, замаскированной под курьера Fleurop (европейская организация по доставке цветов. - Прим. пер.), шпионил в его интересах на частной  вилле; актёр выдавал себя за покупателя, интересующегося похищенными произведениями. Столь странные персонажи способствовали созданию среди общественности карикатурного представления о процветающей индустрии в сфере реституции. Чувствительная с точки зрения политической памяти проблема разграбленного искусства и реституции превратилась как бы в спектакль. 
При этом за каждым возвращением вещей стоят  обычно серьёзные интересы: в лучшем случае, стремление к примирению, желание получить компенсацию, какое-то возмещение, восстановить справедливость. Договорённости между прежними и новыми владельцами произведений искусства должны быть по возможности «честными и справедливыми» - так договорились в 1998 году в Вашингтоне 44 государства по вопросу похищенных вещей. Нравственность в принятом соглашении, юридически ни к чему не обязывающем, была поставлена над законом, личная ответственность - над контролем и наказанием. 
Когда американский предприниматель, коллекционер и владелец музея Рональд С.Лаудер (Ronald S. Lauder) приобрёл в 2006 году только что возвращённую государством Австрия картину Густава Климта (Gustav Klimt) «Золотая Адель» за сказочные 135 миллионов долларов, что было намного больше стартовой цены, он тем самым подал два символических политических сигнала. В нравственном плане: любая сумма возмещения будет слишком малой в сравнении со страданиями и несправедливостью, пережитыми евреями при Гитлере. В коммерческом: для истцов реституция несмотря на это оправдывает себя, по меньшей мере, с финансовой точки зрения. И не только для истцов: детективы, исследователи провенанса и адвокаты, работавшие на условиях получения доли, увидели  в этом самый удобный для себя случай заработать миллионы на быстро развивающемся художественном рынке. 
«Говорят Холокост, а подразумевают деньги» - такие спорные, наверное, слова звучат в ходе дискуссий относительно похищенного искусства, которые идут в Германии. Данное мнение высказал в 2007 году Бернд Шульц (Bernd Schultz), директор берлинского аукционного дома Villa Grisebach. Другие говорили о «бесстыдном акте использования капитала», о «большом бизнесе» и о «бизнесе на Холокосте». С 1990 года только в Дрездене были возвращены в общей сложности 3710 работ. Общественность об этом информировали только в исключительных случаях. 
Роль рынка
Арт-рынок является в высшей степени бизнесом  конфиденциальным: он живёт благодаря инсайдерской информации, тайным сделкам и личным связям. Поскольку принципы вашингтонского соглашения касаются только государственных институтов, то частные коллекционеры,  галеристы, аукционные дома предоставлять информацию пока не обязаны.  «Исследование провенанса идёт через частную сферу», - говорит поэтому такой исследователь, как Марк Мазуровский (Marc Masurovsky). Историк из Мемориального музея Холокоста в Вашингтоне исследовал тайные перемещения похищенных вещей до Второй мировой войны, сообщничество в этом торговцев, «умышленную слепоту» покупателей из разных стран. По его словам, ключи решения проблемы находятся в частном секторе, на вторичном художественном рынке и у тысяч торговцев  в Европе, Северной и Южной Америке: «У этих людей очень большое влияние. Если бы они открыли свои архивы и поделились своими знаниями, то можно было бы найти и возвратить намного больше похищенных вещей, чем до сих пор с помощью официально доступных документов».  
Такие аукционисты, как Хенрик Ханштайн (Henrik Hanstein), директор аукционного дома Lempertz, возмущается по поводу не раз выдвигавшихся к нему требований раскрыть, например, имена поставщиков: «Вы что хотите сделать из нашей республики полицейское государство? Каждый в плане своей частной собственности при наличии нашего договора о проведении торгов имеет право на анонимность! Мы рекомендуем вспомнить вашингтонское заявление, а помимо этого действует право, которое в данном случае не знает принуждения; максимум, чего вы можете добиться, это вынудить нас это сделать». Эффективное и охотно используемое средство давления является при этом рекламой, вредной для репутации, поскольку, в конечном счёте, нет ничего болезненнее в торговле, основанной на взаимном доверии, чем потеря доброго имени. Наверное, поэтому в 2009 году нью-йоркский галерист Ричард Файген (Richard Feigen) вернул картину Карраччи (Carraci), которую признали в качестве похищенной. Он купил её на аукционе Lempertz в 2000 году. 
Оригинал публикации: Raubkunst: Besuch auf einem Minenfeld

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Статистика
Количество просмотров материалов
2938584